Ассоциация "Мицва"
Сайт создан при поддержке Джойнта
 
Главная страница
 
Напишите нам!
Switch to English/Английская версия
  Поиск
 
В конец страницы

СОЖЖЕНИЕ БЕЗ ОСТАТКА

Алматы 16.04.2007

  Наталия Рынковская, единственный в Казахстане обладатель благодарственного письма от Стивена Спилберга.

  - Наталия, первый вопрос - от читателей, которые, прочитав анонс в прошлом номере нашей газеты, спрашивают: что означает слово "шоа”?

  - По последним данным, семь миллионов евреев погибли в Великую Отечественную войну. В СМИ принято в таких случаях писать "катастрофа”, "трагедия”. Но эти слова не отражают того, что происходило: повального уничтожения народа. Есть греческое слово "холокост” - сожжение без остатка. Но самое верное слово в данном случае - шоа.

  В начале 90-х годов прошлого столетия Стивен Спилберг создал Фонд исторических видеодокументов людей, переживших шоа.

  Это в ответ на появившиеся разговоры: концлагерей не было, все это придумано.

  - Сейчас некоторые тоже так говорят…

  - Во все времена были попытки исказить историю. Знаешь ты или нет, были так называемые камуфляжные концентрационные лагеря… Их показывали представителям Красного Креста. Например, была усадьба Потоцкого… В корпуса поставили кровати, все, как в доме отдыха. Привозили заключенных. На день проверки они были живы. Потом их отправляли в лагерь смерти. Это была война в войне, направленная на уничтожение народа. Спилберг решил записать на пленку рассказы оставшихся в живых. Я могу показать тебе перечень фильмов, снятых по миру: в Аргентине, Канаде, Германии, Франции… Это интервью у более чем 45000 человек - выживших, освободителей, а также других свидетелей Холокоста на 31 языке в 53 странах мира. Я сняла за два года пять фильмов. Оператор, парень-казах, рыдал на съемках. Однажды он даже опрокинул камеру: перед нами сидел человек, какое-то время в концлагере работавший истопником. Спрашиваю: чем топили? Отвечает: детскими туфельками. Моя задача: чтобы человек, который дает интервью, не заплакал. Я готовила лекарства, держала телефон рядом. Полное интервью длилось пять-шесть часов без перерыва.

  - Как ты попала в проект Спилберга?

  - Я преподаватель еврейской культуры, истории и традиций. В то время я училась в Иерусалимском университете, это было как бы повышение квалификации преподавателей… У меня спросили: хотела бы я принять участие в работе фонда? Решила попробовать. Заполнила огромнейшее количество анкет и уехала в Алматы. Потом мне звонил координатор из Праги, спрашивал: отдаю ли я себе отчет, выдержу ли я это эмоционально и физически?.. Я решилась и поехала на семинар в Киев. Приехали из Голливуда совершенно потрясающие операторы, интервьюеры, ведущие телепрограмм. Они нас учили, как брать интервью, чтобы ты был на заднем плане, чтобы человек не отвечал односложно "да” и "нет”. Преподавали здорово, и нагрузка была огромная. Семинар выдержали не все. Нам устроили практическое занятие. Пригласили людей из Киева, которые пережили шоа. Мы должны были задавать вопросы, каждый по 70 минут. Несколько человек отсеялись на этом этапе. После всех занятий к нам опять обратились: еще раз подумайте. Еще часть отсеялась.

  - Ты нашла в нашем городе всего пять человек, переживших шоа?

  - Я нашла много больше. Кого-то я не решилась раскрутить. Боялась. Неизвестно, что бывает, когда человек погружается в прошлое…

  - Шесть часов без перерыва…

  - Это было сильное напряжение. Когда пленка кончалась у оператора, он меня хлопал по плечу - и на том звуке, что мы останавливались, на нем же начинали запись на следующей пленке.

  - Пригодились ли тебе лекарства, которые ты держала наготове для своих героев?

  - Нет. Я поняла: они не должны видеть в моих глазах сочувствие… Потом, просматривая записи, мама моя сказала: ты спрашиваешь ужасные вещи, и у тебя абсолютно ровный бесстрастный голос. Плохо мне становилось потом… Мне звонила координатор из Лос-Анджелеса и говорила: Наташа, к вам должны приехать друзья, увезти вас в загородный ресторан, а я ни с кем не могла разговаривать. У меня был "отходняк” после каждого фильма. А как ты думаешь? Вот было такое еврейское местечко - Логойск, в 38 км от Минска. У меня была героиня - единственная уцелевшая после расстрела жителей Логойска. Немцы объявили, что будут их переселять в другое место. Загнали в какой-то сарай, а перед сараем поставили столы, накрыли скатерти, они должны были выходить из сарая, говорить свою фамилию. Потом их везли на расстрел

  Моя героиня была в последней партии с мамой. Двое мальчишек специально, чтобы отвлечь внимание немцев, затеяли драку. Все бросились врассыпную. Матери было около сорока. Ей - 18, она была крепкая деревенская девочка, и в какой-то момент мама выдохнула, что больше бежать не может, крикнула: беги сама. И девушка выпустила руку матери. Ей удалось спастись. А маме - нет. Потом моя героиня попала в гетто - оно тоже было для людей, которые не должны были выжить. Она мне говорила, что раньше не понимала, почему Всевышний ее спасал не раз. А теперь поняла: для того, чтобы мы встретились и она рассказала об уничтожении Логойска. Мне звонили потом из Америки: у них не было никаких сведений о том месте. Имена детей и взрослых из того села теперь звучат в музее под Иерусалимом - в Яд Вашем. Она потом бежала из гетто. В партизанские отряды бежавших из гетто не принимали, боялись, что это завербованные фашистами люди. Поэтому евреи сами организовали так называемые еврейские партизанские отряды. Они сами заботились об оружии, часто меняли место дислокации. Они там даже хлеб пекли. Чтобы люди не сошли с ума, моя героиня учила детей. Я ее спрашивала: как учила? Она говорит: зимой я писала на снегу, летом - на песке или просто в воздухе… Ее всю жизнь мучил вопрос: имела ли она право выпустить руку матери?

  Как после такой исповеди нормально дышать? Другой мой герой прошел Освенцим. Пережил марш смерти. Людей переводили из лагеря в лагерь для того, чтобы на дороге остались все. Так фашисты развлекались.

  Еще один узник каждую ночь будит своим криком родных: "Не надо стрелять!”.

  - Где твои фильмы сейчас?

  - Я дала подписку - это не моя собственность. Но в тех документах сказано: архив свидетельств будет доступен музеям и не коммерческим организациям для использования исторических исследований и просвещения. Я должна была запаковать в конверт и почтой отправить их в Голливуд. Героям дарила копию.

  - А себе?

  - Нельзя было, но я оставила одну. Скажу, почему я нарушила: когда рассказываю слушателям о шоа, показываю им маленький и самый безобидный кусочек. Они и это не выдерживают. Весь фильм не показываю.

  - Люди, которые узнали, что ты получила письмо от Спилберга, решили, что ты заработала кучу денег.

  - Для фонда было важно, чтобы никто никогда не сказал, что я это делала за деньги. Нельзя было, чтобы потом сказали, что интервью купленное: не оплачивали тому, кто давал интервью. Все это - абсолютно бесплатно.

  - Как ты живешь с таким багажом чужих воспоминаний, которые давно стали твоими?

  - Живу. Мне потом прислали письмо из фонда: "Вы были тем инструментом, который помогал выжившим и свидетелям проникнуть в самих себя и поделиться своими воспоминаниями”. Если я начну тебе рассказывать все, что было, ты можешь не выдержать… Вот Ольга Дионисьевна. Девочка из Румынии. Папу убили. В концлагере ее разлучили с мамой и сестричкой трех лет. Больше она их не видела. Ольга Дионисьевна прошла через газовую камеру. Есть такая случайность: когда тебя заваливают тела, внизу скапливается немного воздуха, и у тебя есть шанс остаться живым. За то, что дети между собой разговаривали - их убивали. Кого-то забирали на медицинские опыты, откуда они приползали: они не могли рассказать, что с ними. Когда выстраивались на утреннюю проверку, то, как в фильме "Список Шиндлера”, надзирательница могла расстрелять любого. Когда шли брать похлебку, должны были не поднимать глаза, иначе убивали. Там человек приходил в отупение. Холод, голод, постоянная смерть. Он механически двигается, механически что-то делает…

  Некоторые специально поднимали глаза, чтобы быстрее все кончилось. Майданек - международный концентрационный лагерь. Трудно себе представить, но там мужчины руками вырыли в бараках подвалы. Когда очередную партию детей на открытом грузовике везли в печь, антифашисты на тех, кто сидел с краю, набрасывали петлю и прятали в подвалах.

  Когда Ольгу стащили с машины, она ничего не понимала. Ей было без разницы … В те дни наши вошли в лагерь. Когда она выползла на поверхность, то какой-то немец увидев шатающийся скелет, решил, что даже пули не стоит тратить, и ударил ее прикладом. Она потеряла сознание. Не над всеми, кто валялся на земле, освободители наклонялись. Над ней наклонился русский офицер. Он отправил ее в госпиталь. Офицер знал, что девочка в России попадет в наш концлагерь. И погибнет. И он делает совершенно невероятную вещь: отправляет девочку с денщиком к своим родителям в Сибирь. А его родители понимают, что если они останутся в этом месте, то кто-нибудь донесет: еврейка из концлагеря. Продают свою избу и переезжают в другую деревню. Фамилия Валуева и отчество Дионисьевна - это от новых родителей. И когда офицер вернулся с фронта, он на ней женился. Она потом окончила Гнесинку. Пела в нашем оперном театре. Мы снимали фильм на фоне афиши. Мы с ней подружились. К сожалению, ее уже нет с нами.

  Троих уже нет. Но их истории - со мной. Мне рассказывали, как матери с двумя детьми говорили: выбирай. У нее на руках трехлетняя девочка, а за руку она держала мальчика семи лет. И если бы она не выбрала одного, то убили бы двоих детей. Она должна была выбрать. Вот такие шутки были у фашистов.


Хельча Исмаилова
www.time.kz

В начало страницы
В начало страницы
 
актобе алматы астана караганда кокшетау костанай павлодар петропавловск
cемипалатинск тараз уральск усть-каменогорск шымкент кзыл-орда атырау актау