8 октября в семье Праведницы мира Ольги Ивановны Маруженко праздновали золотую свадьбу. Полвека прошли по жизни рука об руку Ольга Ивановна и Степан Минович. Они оба из того поколения, чье детство выпало на страшное время Великой Отечественной войны. Это поколение помнит войну, вернее не забывает о ней никогда. И даже сегодня первые слова о тяжелом военном детстве.

Ольга Чайчук - такова девичья фамилия Ольги Ивановны Маруженко - рассказывает: "Я родилась на Украине, в Шепетовском районе на хуторе Свет в 1933 году. Родители мои были безграмотными крестьянами, веселыми и работящими. В 1939 году жителей района по решению правительства переселили в Бессарабию, предварительно эвакуировав в Германию живших там немцев. Мне было 8 лет, когда в теплую июньскую ночь кто-то поднял всю семью криком в раскрытое окно: "Чайчук, война!"

До 6 часов вечера этого же дня всех жителей деревни погрузили по 4 семьи на подводу и из Бессарабии эвакуировали подальше от линии фронта. В каждой семье было много детей, в нашей семье было пятеро, мал-мала-меньше. Ехали долго, сколько - я не помню. Постоянно хотелось кушать, пить. Плакали дети. Взрослые шли за подводами с потемневшими лицами. Не раз попадали под бомбежку. За долгую дорогу научились прятаться от фашистских самолетов. Так добрались до города Пятихатки днепропетровской области. Тут и догнали нас фашисты. Шли они как на праздник: чисто выбритые, холеные лица, аккуратная новая одежда, блестящие на солнце сапоги, все на мотоциклах. Играли на губных гармошках. Это были победители. Они приказали всем возвращаться назад, теперь уже в фашистский тыл. И мы повернули назад. Голодали, плакали. По дороге напала банда мадьяр в фашистской форме. Перетрясли все пожитки на подводах. Забрали все более-менее ценное, остальное разбросали.

Как-то подошел к отцу (видно его доброе лицо притягивало к себе всех, кому было очень худо) парнишка-еврей лет 18. Хорошо одетый, на руке - часы, что тогда было большой редкостью. Попросил у отца разрешения передвигаться с нашей семьей. Снял часы, хотел отдать отцу. Отец часов не взял. Парнишка шел с нами долго. Наш обоз в очередной раз остановили немцы, что-то спросили у парня. Он ответил с сильным еврейским акцентом. "Юде, юде" - переполошились немцы и увели парнишку. Мама плакала, отец молчал. Так и добрались в октябре 1941 года до родных мест. Жили на хуторе Свет у папиной сестры. Мы, дети, пошли в школу. Только мало мы туда ходили: сначала в школе был госпиталь, а потом наши держали там пленных немцев.

Во время коллективизации мой дед по отцу был середняком и пошел в колхоз добровольно, а маминого отца раскулачили. Не только его одного, а всех кулаков - тех, кто работал до седьмого пота. После раскулачивания на хуторе остались хаты. Вот бывшую хату маминого отца мы отремонтировали, как могли: поставили окна, поправили крышу, пол, крыльцо и стали в нем жить.

Октябрь 1943 года выдался холодным и дождливым. В один такой ненастный день отец пошел за дровами для печи, благо хутор стоял в лесу. Его кто-то несмело окликнул. А потом из кустов вышла Белла. Белла была еврейкой и жила до войны по соседству с нашей семьей. Затем подошли и ее дочери - молоденькие девушки, почти девочки: старшая Клара и младшая Рахель. Они были плохо одеты, сильно исхудали. Попросили у отца хлеба. Он принес им сколько мог. Вечером Белла с девочками подошли к нашему двору. Отец пустил их в дом погреться. Оказалось, что им негде жить, что они чудом спаслись от немцев, что многих знакомых евреев немцы или увезли куда-то, или расстреляли на месте. Белла рассказывала и плакала. Так они и остались жить у нас. Не только им, но и нам запрещалось выходить со двора. Мы ни с кем не общались. Кругом были немцы. За укрывательство евреев они расстреливали и евреев, и приютившую их семью на месте. Жили мы все дружно, не ссорились. Белла и девочки помогали по хозяйству. Девочки часто играли с нами с визгом, с хохотом, будто и не было войны. Дети есть дети. Они были уверены, что выживут. Особенно Клара. Она показывала мне пальчики рук и ног и говорила: "Смотри, видишь у меня на всех пальцах кружочки, я не умру". Жили бедно, впроголодь, но тем, что было из еды и одежды, делились без сожаления.

И вот в наш хутор просочились слухи, что фашистов гонят с нашей родной земли. В 1944 году освободили Украину. В нашей школе разместили пленных фашистов. Грязные, оборванные, босые, беззубые старики - вот такие были фашисты в 44-м. Ни лоска, ни гармошек, ни мотоциклов. Это были побежденные. Мама давала нам вареную картошку и мы, детвора, бегали в школу и кормили ею пленных немцев.

В 1945 году Белла и девочки уехали от нас вместе с госпиталем, мы их проводили со слезами. Дети плакали - не хотели расставаться. А взрослые - от радости, что кончилась война, и всем удалось выжить.

От них долго не было никаких известий. За полтора года испытаний они нам стали родными. Тогда в стране была сталинщина и жизненный занавес отделял нас от всего цивилизованного мира.

В начале 60-х мама получила письмо с многочисленными марками. Оно было от Беллы. Оказалось, Белла, Клара и Рахель живут в Америке. Писали, что много раз посылали нам письма, что помнят нас и благодарят. Стали регулярно переписываться. Мы с мужем и мамой переехали потом в Казахстан. Переписываемся и до сих пор. Клара и Рахель присылают нам иногда посылки, пишут о своих семьях. Обе девушки благополучно вышли замуж, счастливы в браке. У Рахель мужа зовут Джек, у Клары - Натан. Дождались внуков, состарились. Кларе в этом году исполнилось 83 года, Рахель - 80. Давно умерла Белла, умерли мои родители Иван и Ярына Чайчук - праведники мира. Годы не попросишь остановиться.

В 2000 году, спустя месяц после смерти мамы к нам в гости приехал Александр Машкевич вместе с радио- и тележурналистами. Вручил подарки и медаль, на которой вычеканено: "Иван Чайчук, Ярына Чайчук - спасатели". Очень тепло говорил о нашей семье, благодарил за спасение Беллы, Клары и Рахель".

Неторопливо течет рассказ. Так живо, так ярко я вижу маленькую Олю, сидящую на телеге под палящим солнцем в облаке пыли, поднятой подводами, идущими впереди; куражливых лощеных фашистов на сверкающих мотоциклах. Детей и взрослых, живущих в постоянном страхе раскрытия их смертельной тайны; и благодарные глаза Беллы, потому что нет на свете большей благодарности, чем благодарность матери спасителям ее детей. Мысленно перенеслась в то страшное время, когда становилось ясно, что стоит человек.

"Ольга Ивановна, - спрашиваю я возмущенно, - как же так? Еще идет война, еще у всей страны кровоточат незаживающие раны, нанесенные фашистами, а Ваша мама кормит врагов. Вот уж действительно: "Умом Россию не понять, аршином общим не измерить".

"А не только моя мама так делала, - отвечает Ольга Ивановна спокойно, - многие хуторяне их тогда подкармливали. Понимали, что это уже не те фашисты, которые шли завоевывать мир, а уставшие от войны люди среднего возраста и безусые мальчишки, вырванные из привычной жизни бесноватым Фюрером".

Как праведница мира Ольга Ивановна является клиентом Костанайского Хэсэда. Ее верная помощница Наталья Михайловна Борисенко - работница программы "Уход на дому" - деликатный, ответственный и добросовестный человек. За 4 часа работы в неделю Наташа помогает сделать всю тяжелую домашнюю работу и доставить посылки и лекарства, которые Ольга Ивановна получает из Костанайского Хэсэда каждый месяц.

Ольга Ивановна никогда не забудет позвонить в Костанайский Хэсэд и сказать "спасибо" за уход на дому, за посылки и лекарства, за оплату отопления квартиры по программе "Зимняя помощь", за праздничные наборы перед еврейскими праздниками, за гигиенические наборы, материалы патронажа и за медоборудование. За всю ту помощь, которую оказывает ей Костанайский Хэсэд как своему клиенту.

Мария Воронецкая