|
 Я
очень долго прожила на свете, считая, что любое изменение жизни всегда
должно сопровождаться выдающимися атмосферными явлениями, типа грома небесного
или вспышек света, как в мультфильмах про пакемонов. Однако ничего похожего
в тот день, когда я встретила бывшую одноклассницу, не произошло. Поэтому
я не сразу поняла, что жизнь моя изменилась.
- У меня завтра концерт, - сообщила Ирина после ритуальных реплик о детях
и здоровье, - Я танцую!
В школьные годы Ира не отличалась грацией, а ведь с тех пор прошло не
много, не мало двадцать лет. Мой подозрительный взгляд не остался незамеченным.
- Да ты приходи и сама посмотришь. Это концерт еврейского общинного центра,
посвященный Хануке. Ведь ты сама еврейка, хоть и по бабушке, тебе будет
интересно.
Вечером я сидела перед телевизором, но никак не могла сосредоточиться
на "Слабом звене". Слова Ирины не шли из головы. Ханука - что-то
знакомое. Вспоминалась бабушка, её чудесные пироги и селедочные паштеты,
и то, как перед праздниками дети изгонялись из кухни, чтобы не мешали
готовить фаршированную рыбу. Порой, когда бабушка сердилась, она начинала
бормотать что-то непонятное. "Что ты сказала, ба?" - я дергала
её за подол. "Это по-нашему, на идиш". "По-нашему - это
по-русски!" Тут бабушкины глаза начинали поблескивать: "Все
вы забыли, ничего знать не хотите. Ничего помнить не хотите. Ничего слышать
не хотите. Своему же народу чужие совсем стали".
Я много думала о том, могу ли считать еврейский народ своим. Дети жестоки,
и глядя, как потешаются над тихим мальчиком Иосей Кацманом, я с ужасом
думала, что бабушка мечтала назвать меня Ривкой и записать в метрике "еврейка".
На следующий день, держа за руку дочь Настю, я входила во
дворец культуры, готовая бежать без оглядки в любую секунду после первого
же недоброжелательного взгляда. В фойе звучала музыка, с шумом и визгом
носились дети, причем родители не одергивали их, а занимались своими делами -
рассматривали выставки, разговаривали, смеялись, часть из них с восторгом
распевала веселые песни, странно прихлопывая себе. Прямо ко мне с улыбкой
направлялась невысокая, ростом с Настю, девушка. Я напряглась: неужели
мы знакомы?
- Шалом, светлой и радостной Хануки вам! Я Оксана. Как зовут вашу дочь?
Настя? Настя, идем с нами играть в дрейдл!
Ребенок с восторгом унесся в самую гущу народа, а я огляделась уже спокойнее.
Ничего страшного не происходило, наоборот, все, с кем я встречалась взглядом,
улыбались и даже кивали мне. Через пару минут я уже сама вовсю улыбалась
и здоровалась со всеми подряд.
Я с детства не люблю самодеятельности, поэтому, входя в зал, настроилась
на то что, похвалив этих милых людей, незаметно исчезну через полчаса.
Но происходившее на сцене заставило меня отказаться от этого намерения.
Больше всего это было похоже на праздник в большой, дружной семье. Выяснилось,
что и историю праздника Хануки я знаю, точнее, помню в общих чертах. Бабушка
часто рассказывала о величественной церемонии зажжения ханукального светильника.
"Артисты" не отличались профессионализмом, но ни в ком из них
не было видно страха перед публикой, скованности, "зарепетированности".
А зрители встречали овациями каждый номер, часто окликали выступавших
по имени, и те, махали рукой знакомым.
А потом на сцену вылетела Ирка еще с десятком женщин, одетых совсем как
любила моя бабушка - в длинные юбки и блузки с жилетками. Зазвучала музыка,
и я была сражена окончательно. Ирина действительно танцевала, и её лицо
было абсолютно счастливым.
После концерта я ждала вновь запропастившуюся Настю, наблюдая, как не
спешат расходиться "артисты" и "зрители". Дочка, с
пончиком в одной руке и латкесом в другой, подлетела ко мне с воплем молодого
слоненка: "Мамочка, поедем в лагерь!"
Для меня слово "лагерь" было связано со школьными годами, когда
каждое лето родители собирали мне чемодан и отправляли на пару месяцев
ходить повсюду строем, распевая глупые песенки. Именно об этом я спросила
подошедших ко мне улыбающихся женщин. Оказывается, речь шла о совсем необычном
лагере - семейном. Они пообещали, что строем я ходить не буду. А когда
выяснилось, что это к тому же еще и семинар, где я узнаю множество вещей
об истории и традициях еврейского народа, я сразу согласилась, к превеликому
ликованию Насти.
И в этот миг опять не прозвучало никаких громов небесных, и фигуры Ани
и Сусанны не окутались голубым сиянием. И напрасно, потому что в этот
миг моя жизнь снова изменилась.
Ривка Иванова
|
